Лев Рахлис. Подборка стихов его друга Юрия Седова (Фооса).

Лев Яковлевич имел большую переписку с друзьями не только из Челябинска, но и с зарубежными друзьями. Самые его близкие друзья по жизни, по юности, по студенчеству и переписка с ними не прекращалась на протяжении всей их жизни.

Юрий Седов (Фоос), друг со студенчества дружили до ухода обоих почти одновременно. Приятно осознавать, что мы знали этих замечательных поэтов наших  уральских  шестидесятников!

"Замечательный русский поэт Виктор Соснора как-то признался:
"Есть лишь одна форма изгнания писателя из общества - непечатание, остракизм, а остальные виды изгнаний - только следствие...
Я самый элитарный изгнанник русской литературы, и мою ситуацию можно трактовать шире: как изгнанник из жизни".

Судьба известного уральского поэта Юрия Седова в чём-то сродни литературной судьбы Виктора Сосноры.

За 40 лет творчества Юрию Седову удалось опубликовать всего две книги, куда вошли около двухсот стихотворений.
А написано им более полутора тысяч. И все они при нём, в письменном столе. Издать их никакой возможности нет.

Разве эта не форма изгнания поэта из литературы? Из жизни?

"Это огорчает, -  пишет Юрий Седов, но не убивает."

Будем надеяться, и не убъёт.

Рад возможности представить нашим атлантовским читателям несколько лирических стихотворений замечательного известного уральского поэта, моего земляка и друга." Лев Рахлис Атланта (2004) - газета "Russia House"

Юрий Седов - Фоос.  

* * *

Не завидую птицам

И летать не хочу,

Не по росту синицам,

Чайкам не по плечу,

Соловьи? Но какая

Радость слушать себя?

Лучше листья роняя,

Жить, прохожих любя,

Лучше - парусом в море,

Лучше - просто волной,

Лучше - на косогоре

Бузиной, бузиной.

* * *

Одна дорога- как стрела,

Другая- как петля на шее.

Одна- чтобы к делам скорее,

Другая- чтоб забыть дела.

А эта - пролегла, как сон,

Как высохший ручей - сквозь лето,

А эта- как застывший звон

Разбитого преградой света.

А эта- сколько ни иди,

Не кончится, не оборвётся,

Как жажда тёплых губ- в груди

Заросшего травой колодца.

А эта - сводом без опор

Легко соединила море

И сумрачное плоскогорье

За первою грядою гор.

И кажется- подать рукой....

Но мчатся за годами годы,

И медленно над головой

Смыкаются иные своды.

* * *

Сквозняк, движение портьеры.

Ты здесь, хотя тебя в помине

нет, но для памяти и веры -

ты здесь: стоишь на середине

пространства между небом чёрным

и мной. О, если б - дотянуться,

приблизиться рывком покорным!

Не говори, что божья руца

нас держит. Держит нас разлука.

Ведь и меня здесь нет... Барьера

не одолеть. Парит без звука

заворожённая портьера.

* * *

Довольно ждать. Напрасный, тяжкий труд.

Пустое ожиданье. Миновали

десятилетья. Гости не придут.

Всю ночь шел дождь, и тополя стонали.

Я, замерев у лампы, повторил

свои года - и чистая бумага

подсказывала мне по мере сил,

какая душу нянчила отвага,

какие сны внушали жажду быть

и ждать от мира солнца и привета.

Всё кончилось, но в тонкой щёлке света

упрямый дождь не перестанет лить.

И вкус былинки на губах сладит,

и в почерке судьбы сквозит поблажка:

да, жизнь не праздник, ожиданье тяжко,

но посмотри сквозь ночь и дождь в зенит!

Там беглая опять зажглась звезда!

И в сердце замаячила тревога.

И робко обозначилась дорога.

Не видишь?! Выше. Выше! Вон туда...

* * *

Вот и день пролетел, не задев

ни единой струны. Ни единой!

Лишь качаются кроны дерев

и трепещут листвы половиной -

той, что к северу обращена,

словно знает, как коротко лето.

День промчался, и ночи стена

оцепила дома до рассвета.

Что потеряно? Найдено что?

В том ли только беда и заминка,

что тебе не ответит никто?

Значит, так: восемь строчек, починка

старых туфель, случайный звонок,

два щипка на гитаре - и это -

жизнь?! Тот самый "священный поток"?!

Чем же полнится пенная Лета?

Снами тела? Молчанием гнёзд?

Нотой ветра? Лыжней через поле?

Иль тоской по таинственной доле

безответно пылающих звёзд?..